4. The Poetry of Revolution

Что делать?

Nikolai_Gavrilovich_Chernyshevsky22

Николай Гаврилович Чернышевский

Николай Гаврилович Чернышевский — писатель, литературный критик, философ, публицист революционно-демократического направления. Он родился в Саратове 12 июля 1828 года в семье потомственного священника. Первоначальное образование получил от отца, начитанного и знавшего древнегреческий, латинский и французский языки. В 1842 году поступил в Саратовскую духовную семинарию. Но, не закончив семинарского курса, в 1846 г. Чернышевский покинул Саратов, уехал в Петербург и поступил на историко-филологический факультет столичного университета.

В годы учебы он знакомится с социалистическими учениями, философией Гегеля. Но наибольшее влияние на формирование его мировоззрения оказывают работы немецкого философа-материалиста Л. Фейербаха, а также критические работы русских мыслителей В. Белинского и А. Герцена. Поэтому на смену религиозности Чернышевского постепенно приходят атеизм и материализм, революционные убеждения.

После окончания университета в 1851 году Чернышевский возвратился в Саратов и начал преподавать словесность в местной гимназии. В 1853 году, после женитьбы, он переехал в Петербург и начал работать над диссертацией “Эстетические отношения искусства к действительности”. Вскоре он познакомился с Н.А. Некрасовым и стал сотрудником журнала “Современник”.

В 1855 году была опубликована и защищена в публичном диспуте диссертация, выдержанная в материалистическом духе, но магистерскую степень из-за разных проволочек, Чернышевский получил только в 1858 году. В 1855 — 1856 гг. Чернышевский напечатал в “Современнике” одно из своих наиболее известных критических произведений “Очерки гоголевского периода русской литературы”. Большое внимание здесь он уделил философии и развитию тезиса о том, что сила человека зависит от знания действительности: только действуя в соответствии с познанными законами окружающего мира, человек может добиться его улучшения. В июне 1859 года Чернышевский тайно побывал в Лондоне у А.И. Герцена, с которым обсудил вопросы, связанные с развитием освободительного движения в России. В это время у него, в условиях сложившейся в стране революционной ситуации, формируется концепция российского пути к социализму минуя капитализм.

В июле 1862 года Чернышевский был арестован за связи с антиправительственной эмиграцией, а также по подозрению в революционной пропаганде и отправлен в Петропавловскую крепость. Здесь им был написан (и пропущен цензурой!) роман “Что делать?”, ставший настольной книгой революционно настроенной молодежи. В 1864 году Чернышевский был осужден на семь лет каторги с последующим поселением в Сибири. Перед отправкой на каторгу, 19 мая 1864 года, Чернышевский был подвергнут публичной “гражданской казни” — на Мытнинской площади в Петербурге его приковали цепями к позорному столбу на эшафоте и сломали над головой шпагу, что означало лишение всех прав гражданского состояния. Однако акта общественного осуждения не получилось, на эшафот даже бросали цветы.

More

FacebookTwitterGoogle+PinterestPrintEmail

Varlam Shalamov – What I Saw and Learned in the Kolyma Camps

Varlam Shalamov

1. The extraordinary fragility of human nature, of civilization. A human being would turn into a beast after three weeks of hard work, cold, starvation and beatings.

2. The cold was the principal means of corrupting the soul; in the Central Asian camps people must have held out longer — it was warmer there.

3. I learned that friendship and solidarity never arise in difficult, truly severe conditions — when life is at stake. Friendship arises in difficult but bearable conditions (in the hospital, but not in the mine).

4. I learned that spite is the last human emotion to survive. A starving man has only enough flesh to feel spite — he is indifferent to everything else.

5. I learned the difference between prison, which strengthens character, and work camps, which corrupt the human soul.

6. I learned that Stalin’s «triumphs» were possible because he slew innocent people: had there been an organized movement, even one-tenth in number, but organized, it would have swept Stalin away in two days.

7. I learned that humans became human because they are physically stronger, tougher than any animal — no horse endures work in the Far North.

8. I saw that the only group that retained a bit of their humanity, despite the starvation and abuse, were the religious, the sectarians, almost all of them — and the majority of the priests.

9. The first ones to be corrupted, the most susceptible, are the party members and military men.

More

FacebookTwitterGoogle+PinterestPrintEmail

Άννα Αχμάτοβα (Анна Ахматова)

ΑΧΜΑΤΟΒΑ 8

Η Άννα Αχμάτοβα, ζωγραφισμένη από τον Ρώσο κυβιστή, Νάθαν Αλτμάν, το 1915.

Η Άννα Αχμάτοβα (Анна Ахматова) στέκει στον 20ο αιώνα χώρια από όλους τους άλλους ποιητές της Ρωσίας, όπως στεκόταν ένα αιώνα πριν από αυτήν, τον 19ο και ο Αλέξανδρος Πούσκιν. 

  Υπήρχαν και άλλοι πολύ μεγάλοι ποιητές συνομήλικοί και συνάδελφοί της, όπως πρώτος και καλύτερος ο πρώτος σύζυγός της Νικολάι Γκουμιλιόφ, όπως οΑλέξανδρος Μπλοκ, τον οποίον, όπως και τον Πούσκιν αποκαλούσαν «Ήλιο της ρωσικής ποίησης», όπως ο Όσιπ Μάντελσταμ, ο Βλαντιμίρ Μαγιακόφσκι, οΜπορίς Πάστερνακ

  Αλλά η Αχμάτοβα ήταν μια και μοναδική. Πέρα από το διαχωρισμό των ποιητών σε άνδρες και γυναίκες, πέρα από τις σχολές που αντιπροσώπευαν. Πέρα από την ηλικία και τον ρόλο που έπαιζαν στις ποιητικές συντεχνίες της εποχής.

  Στεκόταν πάνω από τις σχολές, πάνω από την κοινωνία, πάνω από την εποχή της. Η ποίησή της είναι διαχρονική, εκτός τόπου και χρόνου.

  Το μυστικό της ποίησής της, κρύβεται στο γεγονός, ότι ήταν απολύτως κατανοητή, οι στίχοι της απευθύνονταν εξίσου σε διανοούμενους και πλύστρες, σε ανθρώπους καλής κοινωνίας και στο περιθώριο. Απλοί, με καθημερινές μεταφορές και καθημερινά επίθετα, σαν ενδοφλέβιο φάρμακο, που δρα άμεσα και αποτελεσματικά.

  Χωρίς τον πολιτιστικό πλούτο και τις μυθολογικές αναφορές του Μάντελσταμ. Χωρίς τους εξωτισμούς του Νικολάι Γκουμιλιόφ, χωρίς τους εκλεπτισμούς του Μιχαήλ Κουζμίν. Τα ονόματα δεν επιλέχθηκαν τυχαία – όλοι τους ήταν συνάδελφοι, φίλοι, όλοι θαμώνες του καλλιτεχνικού υπογείου «Αδέσποτος σκύλος» στην Αγία Πετρούπολη, όπου μαζευόταν όλη η μποέμ κοινωνία της ρωσικής τότε πρωτεύουσας.
Η Αχμάτοβα θα μπορούσε να είχε φύγει από τη Ρωσία, όπως έκαναν τόσοι και τόσοι καλλιτέχνες με το ξέσπασμα της κόκκινης τρομοκρατίας μετά την Οκτωβριανή Επανάσταση, αλλά δεν έφυγε. Την απόφασή της η ίδια η ποιήτρια εξήγησε πολύ απλά, όπως μιλούσε και έγραφε πάντα, ακόμα το 1928 στον βιογράφο της, Πάβελ Λουκνίτσκι:

«Υπάρχουν δύο εκδοχές, είπε τότε: είτε όλοι έφυγαν, είτε όλοι έμειναν.

  Εκδοχή πρώτη.. Όλοι έφυγαν. Δεν υπάρχει Ερμιτάζ, οι πίνακες του Ρέμπραντ αντικαθιστούν τα τραπεζομάντηλα και τα χαλάκια, γιατί δεν υπάρχει κανείς να εξηγήσει τι αντιπροσωπεύουν. Τα Χειμερινά Ανάκτορα ένας σωρός από στάχτες, εκεί μένουν οι άστεγοι. Απόλυτο χάος. Οι ξένοι δεν θα επέμβαιναν – θα περίμεναν, πιστεύοντας ότι βρέθηκαν μπροστά στη Νέα Αμερική, την οποία θα ανακαλύψουν και θα τεμαχίσουν.

  More

FacebookTwitterGoogle+PinterestPrintEmail

СЕРГЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ ЕСЕНИН – АВТОБИОГРАФИЯ (1924 г.)

esenin
Я родился в 1895 году 21 сент‹ября› в селе Константинове Кузьминской волости, Рязанской губ‹ернии› и Ряз‹анского› уез‹да›. Отец мой — крестьянин Александр Никитич Есенин, мать — Татьяна Федоровна.
Детство провел у деда и бабки по матери, в другой части села, которое наз‹ывается› Матово.
Первые мои воспоминания относятся к тому времени, когда мне было три-четыре года.
Помню: лес, большая канавистая дорога. Бабушка идет в Радовецкий монастырь, который от нас верстах в 40. Я, ухватившись за ее палку, еле волочу от усталости ноги, а бабушка все приговаривает: «Иди, иди, ягодка, Бог счастье даст».
Часто собирались у нас дома слепцы, странствующие по селам, пели духовные стихи о прекрасном рае, о Лазаре, о Миколе и о Женихе, светлом госте из града неведомого.
Нянька, старуха-приживальщица, которая ухаживала за мной, рассказывала мне сказки, все те сказки, которые слушают и знают все крестьянские дети.
Дедушка пел мне песни старые, такие тягучие, заунывные. По субботам и воскресным дням он рассказывал мне Библию и священную историю. More

FacebookTwitterGoogle+PinterestPrintEmail

Bukowski – by Linda King

bukowski-fade

“Charles Bukowski? Never heard of him,” I said.

“He’s the best poet in L.A.”

I picked up a small poetry mag…Laugh Literary and Man the Humping Guns…”In disgust with poetry Chicago, with the dull, dumpling pattycake safe Creeley’s, Olsons, Dickeys, Merwins, Nemerovs and Merediths…” I started reading his poem, “The Grand Pricks of the Hob Nailed Sun”…getting to the line…”God tongues out your asshole” I asked, “Is this Bukowski guy homosexual?”

“I don’t know…” Just then a yelling and bellowing starts across the street. Two guys are wrestling. “That’s Charles Bukowski coming right now…maybe you can ask him.”

The younger guy comes in first and Peter says, “Hey, Neeli, you’re Hank’s friend. More

FacebookTwitterGoogle+PinterestPrintEmail

Vladimir Vladimirovich Mayakovsky

mAyakCoverPort
“Agitprop sticks in my teeth too,
and I’d rather compose romances for you-
more profit in it and more charm.
But I subdued myself,
setting my heel on the throat of my own song.”

Vladimir Mayakovsky
“At the Top of My Voice” 1930

FacebookTwitterGoogle+PinterestPrintEmail

Η Ποίηση της Επανάστασης

Mayakovsky

Αντισταση

Γιεσένιν- Μαγιακόφσκυ αδελφοί που τερματίσατε
δεν αγαπήσατε τα ήρεμα βράδια τον καφέ
τις συζητήσεις
δεν είχατε σε ποιον να επιτεθείτε.
…Κανένας πια δεν έμεινε ποιητής.
Έτσι μονάχος ανοίγω το δρόμο.

(Μιχάλης Κατσαρός, “Μέρες 1953”)

FacebookTwitterGoogle+PinterestPrintEmail

Φεδερίκο Γκαρθία Λόρκα

federico-garcia-lorca

ΑΠΟΧΑΙΡΕΤΙΣΜΟΣ

Αν πεθάνω
άσε το μπαλκόνι ανοιχτό
Τρώει πορτοκάλια το παιδί
– απ’ το μπαλκόνι μου το βλέπω
Θερίζει ο θεριστής τα στάχυα
– απ’το μπαλκόνι τον ακούω.
Αν πεθάνω
άσε το μπαλκόνι ανοιχτό

……………………………………….

FacebookTwitterGoogle+PinterestPrintEmail

Love is a Dog from Hell

CharlesBukowskiBaja
“There is a loneliness in this world so great
that you can see it in the slow movement of
the hands of a clock.People so tired
mutilated
either by love or no love.People just are not good to each other
one on one.

The rich are not good to the rich,
the poor are not good to the poor.

We are afraid. More

FacebookTwitterGoogle+PinterestPrintEmail

Jack London

jack0

 

John Griffith “Jack” London (born John Griffith Chaney, January 12, 1876 – November 22, 1916) was an American author, journalist, and social activist. He was a pioneer in the then-burgeoning world of commercial magazine fiction and was one of the first fiction writers to obtain worldwide celebrity and a large fortune from his fiction alone. He is best remembered as the author of The Call of the Wild and White Fang, both set in the Klondike Gold Rush, as well as the short stories “To Build a Fire“, “An Odyssey of the North”, and “Love of Life”.[citation needed] He also wrote of the South Pacific in such stories as “The Pearls of Parlay” and “The Heathen”, and of the San Francisco Bay area in The Sea Wolf.

London was a passionate advocate of unionization, socialism, and the rights of workers and wrote several powerful works dealing with these topics such as his dystopian novel The Iron Heel, his non-fiction exposé The People of the Abyss, and The War of the Classes.

FacebookTwitterGoogle+PinterestPrintEmail